«Терпи, внученька»

Женщина почтенного возраста (по статусу, вероятно, уже прабабушка) катит впереди себя детскую коляску с малышкой возрастом около года.

Один лишь миг

Когда долго в одиночку идёшь по дороге, начинает закрадываться сомнение: а туда ли? Зрение резко усиливается в поисках ориентиров, слух становится, как у кошки, охотящейся за мышью под полом. И так хочется, чтобы где-то поблизости оказался хоть кто-то, кто сможет сказать да или нет.

Гололёд

Город в грязном стекле

Замороженных сереньких лужиц.

Скользко мчаться такси,

И троллейбус слегка егозит.

Снег пытается снять

Напряженье со стареньких улиц,

Снег пытается, но…

Неуверенность в жесте сквозит.

Ледоступы скрипят,

И старушка роняет перчатки.

Стайка девушек в мини

Спустилась сорокой с крыльца.

А на небе приглушенном

Пропуски и опечатки.

Но младенец читает его

С простотой мудреца.

В три дуги изогнулись

Привитые ветки рябины.

В три косицы собрались

Продрогшие пряди берёз.

Но прозрачно окно

У водителя в тёплой кабине.

Он всегда привозил,

И сегодня, спасибо, привёз.

Гордо лёд у аптек,

А у булочной – как бы сутулясь.

Беспросветность в душе

Никому не поставишь на вид.

Снег пытается снять

Напряженье со стареньких улиц,

Снег пытается, но…

Неуверенность в жесте сквозит.

Затянулся этот сон, затянулся...

Затянулся этот сон, затянулся.

И рассвет не дарит свет – не вернулся.

Ночь увязла меж зарниц. Или зарев?

Я не помню этих лиц. Кто их занял?

Голос чей-то всё зовёт, окликает.

То ли будит от беды, то ль пугает.

В клочья рвётся или в кровь клевер.

То ли к западу толпа, то ль на север.

Щиплют всех лихие дни, и не мало.

И не я одна от боли устала.

Но кошмар не кончится никак – длится.

Разбудите же скорей!

                                            Лица… Лица…

То ли бодрствовать зовут, то ль прощают...

Журавли уходят вдаль. Крики чаек…

Сорок мышей на сорок грошей

– Яйца! Подешевели яйца!

– Да не подешевели, просто акция.

Покупатели толпятся у лотков, раскладывая товар по пакетикам – строго по десятку, так кассиру легче пересчитать. Вот и аккуратненькая сухонькая старушка пробирается к заветной стопке: раз, два, три.

– Простите, а почему не десяток? Ведь завтра будут снова дороже.

Фразы - 2

– А что это у вас на стене медаль собачья красуется?

– Какая жизнь – такие и награды.

Что за страна! Что за страна! Даже ёлки без башен.

– А что это за огурец – «Грунтовой»? – спрашивает мужчина, пристально разглядывая зеленцы в ящике.

– Не из теплицы, –  отвечает продавец.

И через мгновение добавляет:

– А вы их, наверное, вообще впервые покупаете?

– Заяц! Заяц!

– Где?

– Вон поперёк тропинки побежал.

– А ты могла раньше предупредить, чтобы и я посмотреть успела?

– Нет, он очень торопился гостинцы разносить.

Уточните, пожалуйста...

– Деда, а ты меня на дачу возьмёшь?

– Сегодня и завтра нет – мне нужно кое-что сделать. А вот на выходные, если получится и если будешь слушаться…

– Так если получится или если буду слушаться?

О родстве

Женщина идёт вдоль забора храма и тихонько напевает. 

– Утро сегодня хорошее, правда? – Это я поравнялась с ней и чуть сбавила шаг.

 – Чудесное! Я люблю вот такую пору, когда всё цветёт. Шла сейчас через двор – черёмуха в белом. И здесь вон тюльпанов сколько. Город красивый весной.

– А мы с коллегой осенью ходим в перерыв в бывший Школьный переулок – кленовыми листьями пошуршать. Там ветки почти сомкнулись, живая арка – вся в золотом.

– А какие у нас розы раньше росли на Комсомольском!..

– И на Гвардейском тоже…

– И ивы у озера… И тополя…

– А мой папа строил этот город.

– И мой. И мы с мужем тоже дома строили – здесь и по соседству. И фильтровальную станцию.

– А моя бабушка в округе лес сажала – те самые «сосны под расчёску», на песке.

Мимо проносится машина, гружённая толстенными стволами деревьев. За ней ещё одна. У меня перехватывает дыхание:

– Ну, вот опять…

– Это не наши пилят, это чужие. Им не жалко. Они этот город не рожали.

Не Николай

– Ну, что – ещё по одной за встречу? – Уточнил племянник у приехавшего погостить дяди. – Мы же не Николай: мы норму знаем. Это Николай напивается в зюзю.

Их жёны, в соседней комнате говорившие о своём, только руками всплеснули: это ж по которой уже!?

Когда закончилась водка, в ход пошло пол-литра самогона, оставленного в кладовке на растирку. За ним последовала брага, запущенная на фруктах-ягодах из собственного сада. Жёны попытались возражать, затем плюнули в сердцах и вновь удалились восвояси.

А племянник с дядюшкой всё «повторяли» да «повторяли», не забывая за каждым разом напоминать друг другу о том, что они не Николай (их общий знакомый). Это, мол, только он напивается в зюзю, а лично они – как хрусталь, как хрусталь.

Тостов и напоминаний хватило аж до третьих петухов, – отметили про себя женщины, но сразу убирать со стола не спешили. Когда же, ближе к шести утра вошли в комнату знающих меру мужиков, аж прыснули со смеху:

– Ой, не Николай! Точно не Николай! Тот только пьёт горькую, а эти и ложками едят.

На столе среди прочего добра красовалась принесенная невесть откуда большая эмалированная миска с остатками ягод из браги, а о край миски опирались две расписные деревянные ложки. Сами же «хрустальные» лежали валетом на диване, наверное, и во сне ругая Николая, напивающегося в зюзю.

Ты почему сдаёшься?

– Я не смогу так быстро, как та большая девочка! – И малышка лет трёх-четырёх отталкивает от себя самокат.

– Конечно, не сможешь: девочка на роликах, – соглашается мама.

– А у меня нет роликов! – С нажимом добавляет малышка.

– Ты почему так легко сдаёшься? – Возражает папа и пододвигает самокат ближе к дочери. – Давай-ка, я тебе помогу. Большая девочка тоже каталась раньше на самокате.

 – Нет, на велосипеде! – Отзывается девчушка лет девяти, выписывая на асфальте замысловатую фигуру.

– Ну, вот, а у меня нет велосипеда! – В очередной раз принимается за своё та, что поменьше, и пододвигает самокат к папе.

– Ты почему так легко сдаёшься? – Снова спрашивает папа и возвращает самокат дочери.

А «большая девочка» катит дальше по тротуару. У входа на футбольное поле школы путь перекрыт железобетонным блоком. Девочка присаживается на его краешек.

– Можно я постою рядом с тобой? – Спрашиваю я, поравнявшись с нею. – Мне нужно подождать здесь дочь, а одной как-то скучно.

– Пожалуйста, – подвигается девчушка, освобождая и для меня немножечко места на бетонной «скамейке». 

А затем, взглянув на приближающееся к нам семейство с самокатом, добавляет:

– А у меня всё, что захочу, – получается. Хотела велосипед – купили велосипед, только он уже маленький. Хотела ролики – вот они, папа несколько раз колёса раздвигал, чтобы стали чуть больше, но вот застёжка совсем испортилась. Хотела айфон – появился, правда, не сразу. Сейчас хочу айпад – на этом (и она машет в воздухе не очень новым, похоже, перешедшим от родителей, телефоном) игр маловато помещается. Папа сказал, надо годика два подождать: сейчас денег на другое нужно заработать. Вот только с Одессой не повезло, плохо там сейчас.

– Почему?

– Да в прошлом году примерно в мае мы в море купались, а в этом поехали – холодно. Но всё равно целых три дня по городу погуляли!

– Вот, у неё велосипед, у неё ролики, у неё поехали, у неё погуляли, а у меня только самокат, – это нас догоняет-таки та семья с самокатом. – Я не смогу!..

– Ты почему так легко сдаёшься? – В который раз переспрашивает отец. – Я же рядом, я тебе помогаю.

Что за лето у нас!

Что за лето нынче у нас – сплошные дожди! Ещё лужи на асфальте парят от недавно набежавшей тучки, а за нею уже новая торопится. А как только обнялись две, тянущиеся навстречу друг дружке, – так и полило: то ли слёзы радости от долгожданного свидания, то ли плач от предстоящей разлуки. И так с утра до вечера, который день кряду.

Слева над сосновым лесом небо клубится, как дым, и серое-серое. Справа над другим сосняком солнце пытается разомкнуть пучком лучей тучи, и оттуда вырывается на миг синь.

Душица на пустыре по пояс вымахала. Тысячелистник приободрился. Полынь ожила. Их запахи слились-перемешались, и отдаёт земля терпким мёдом – мёдом Отчизны. Господи, как же здорово!

В воздухе, похоже, уже не осталось ни единой пылинки. Песок под ногами много раз перемыт: даже птицы не торопятся с него взлетать – семенят впереди по тропинке. Тишина вокруг такая, что можно руками её потрогать; как тесто, перемешать. И только наши с дочкой мокрые шлёпанцы да зонты немного нарушают это спокойствие.

Вот так и шагаем все в одном направлении – в пригород, где уже созрела клубника: сначала тучи, за ними птицы, за птицами мы. 
Похоже, кто-то из нашей компании сегодня опаздывает.

Не скупитесь, мужики!

– Говорят, ты со своим рассталась.

– Да гуляет…

– Так он и раньше гулял.

– Но ты представляешь, за 25 лет он мне купил одно кольцо; одно кольцо за 25 лет!..

– А если бы два?

– Вот если бы два купил – я бы не замечала его измен. Вот просто бы не за-ме-ча-ла.

Как посмотреть

Пешком до работы – не более получаса. Да и идти можно по симпатичным местам: через скверик за пятиэтажным домом, через парк у храма, по густо поросшему деревьями дворику, вдоль детской площадки с ящиком для игрушек, который на ночь закрывается на замок. Можно поздороваться с розовым слоном из пластиковых бутылок, полюбоваться такими же рукотворными пальмами.

Но сегодня в глаза бросаются три можжевеловые куста, которые лежат у тротуара: наверное, их собираются днём посадить – вон и ямы готовы.

Вопрос, однако…

– Оля Сергеевна, а ты хорошая.

– Я знаю, потому и работаю в детском саду; в детском саду работают хорошие люди.

– А где работают плохие люди?

А-ля студия

– Как там дела у Макса? Домой не наведывался? – Спрашиваю сына о его друге, который до войны жил в типичной советской многоэтажке в Первомайске.

– У него теперь квартира-студия* в два этажа.

– Это как?

– Какая-то болванка угодила в дом, пробив перекрытие, – восстановлению не подлежит.

8.04.2016

*квартира-студия предполагает наличие единого жилого пространства, разделённого на отдельные зоны.

Благовещенье

В этом дворе редко гуляют дети – он не обжит, не ухожен. Да и взрослые пробегают его только по диагонали, мелкой рысцой, чтобы, обогнув гаражи, сократить путь от одного перекрёстка к другому. Иногда здесь можно встретить бродячую собаку или кошку, справившую нужду и слоняющуюся от скуки по куче песка. Иногда заметить дохлую ворону. И не более.

Но сегодня здесь шумно. Несколько подвыпивших мужичков матом выясняют отношения. Они бы это делали и врукопашную, да на руках повисли такие же подшофе подруги. У пары юных наблюдателей кисти уже забинтованы, по белой марле медленно расползаются кровавые следы.

Что за день-то такой? Благо-вещенье. Ох, и любит же наш народ праздники!

7.04.2016

Разрыв шаблона

Вот и наступило, то короткое благостное время между стужей и зноем, когда дуновение встречного ветерка так же приятно, как и объятия нежного друга. «Тр-р-р-р-р», – отзывается бойким стаккато на только ему ведомый шорох в глубине дерева дятел. «Ур-р, ур-р, ур-р», – воркуют голуби у храма. И тут же седая старушка в длинном вельветовом халате и тапках выгуливает разморенную благоуханием первоцветов кошку. Небо сияет голубизной, и даже автомобили, выстроившиеся плотной колонной у светофора, не в силах испортить эту умиротворяющую радость свежего весеннего утра. Специально иду пешком – дворами, чтобы насытиться красотой и покоем.

Однодневки

Вот и появился жёлтый гусиный лук – крошечными звёздочками вдоль тропинки. Сверху моросит мелкий дождичек. Песок под ногами ещё не промок – ему для этого много воды нужно, а вот им – жёлтым эфемероидам, проще  говоря, однодневкам, – уже и влаги, и тепла достаточно.

У нас... декабрь

Объект и предикат

– А давай-ка в выходной за грибами, – заговорщицким полушепотом предлагает одна приятельница другой. – Я такие места знаю!..

– Нет, не хочу. Вокруг столько отравлений.

– Но ты же у меня грибы ела?

– Ела. Так те ж ты для себя собирала.